“Насилие, направленное ОУН-УПА против поляков на Волыни, не было спонтанной акцией украинцев против соседей, а было тщательно скоординированной этнической чисткой, которую организовала и спланировала политическая организация против гражданских лиц»”. Интервью американского историка Jared McBride (Джареда Макбрайда) польскому изданию Tygodnik Powszechny. Перевод – Оксана Долинская Oksana Dolinska

“Взгляд американского историка на «Волынь». Джаред Макбрайд, Войцех Конончук.

Джаред Макбрайд: Ответственность ОУН и УПА за преступления против поляков и евреев – взаимосвязанные вопросы. Цель этих организаций заключалась в том, чтобы «очистить» регион не только от поляков, но и от других «чужаков».

Войцех Конончук:

– Несколько лет назад вы написали докторскую диссертацию о конфликте на Волыни в 1941-44. Как случилось, что историк из Калифорнии провел исследование по теме, о которой до сих пор так мало известо за пределами Польши и Украины?

Джаред Макбрайд:

– Исследования Западной Украины и, в частности, событий на Волыни, я начал в начале 21-го века, еще будучи студентом Северо-Восточного университета в Бостоне. Моя дипломная работа касалась уничтожения немцами небольшой деревни Малин, населенной чехами и украинцами. С этого начался мой интерес к этому региону.

– События на Волыни в течение длительного времени отсутствовали в послевоенной западной историографии. Почему?

– Во время «холодной войны» изучение этих тем было затруднено из-за отсутствия доступа к архивам и свидетелям. Более того, в то время влиятельные украинские националистические активисты на Западе часто могли идеологически искажать западную точку зрения на эти события. Украинская диаспора стремилась, чтобы этническую чистку на Волыни забыли, или, по возможности, изображали как конфликт, спровоцированный поляками.

– Возрастает ли интерес к этому вопросу на Западе?

– Я знаю нескольких ученых, заинтересованных в исправлении ущерба, нанесенного “холодной войной” и националистическими взглядами. То, что они делают, является многообещающим. Например, Кэтрин Сианция (Kathryn Ciancia) из Университета Висконсин-Мэдисон вскоре опубликует книгу о Волыни в межвоенный период.

– В своей работе вы говорите о том, что насилие, направленное ОУН-УПА против поляков на Волыни, «не было спонтанной украинской акцией против соседей, а было тщательно скоординированной этнической чисткой, организованной и планируемой политической организацией против гражданских лиц». Какие аргументы говорят об этом?

– Одним из рассмотренных мной случаев является Любомльский район Волынской области. На этом примере можно проследить, как руководство УПА отдавало приказы подчинённым среднего уровня и как они затем переходили к рядовым членам. Детальная подготовка многих операций против местных поляков показывает их сложность. Их результаты не могут быть объяснены спонтанным насилием. Наконец, сравнение свидетельств польских жертв и украинских преступников подтверждает, что эти операции были преднамеренными.

– Ваша интерпретация того, что произошло на Волыни, совпадает с тезисами польских историков. Существуют ли какие-либо различия между вашими выводами и, например, Гжегожем Мотыкой?

– В общем, я согласен с тем, как Мотыка описывает события на Волыни. Его работа новаторская, и он остается ведущим исследователем этой темы в мире. Польские историки несколько различаются в толковании некоторых аспектов, в качестве примера вопрос о признании Волыни как геноцида, о числе жертв, о причинах этого преступления и мотивах преступников.

Мои оценки последнего аспекта немного отличаются от польских. Я показываю, сколько украинцев, многие из которых, вероятно, не имели злонамеренных замыслов в отношении своих польских соседей, были вовлечены в насилие и присоединились к преступникам в результате различных механизмов и обстоятельств.

Многие украинские историки утверждают, что ни один документ УПА, как известно, не приказывает уничтожить волынских поляков. Убеждение в том, что должен быть документ, который является прямым доказательством вины, вызвавшей этническую чистку или даже геноцид, основан не на литературе по массовому насилию. Если бы это был ключевой критерий, то в истории двадцатого века у нас было бы мало, если бы вообще имелись, примеры таких преступлений.

– Почему?

– Когда мы оцениваем намерения какой-то группы или государства, необходимо учитывать все доказательства. Необходимо также понять определенный трюизм в отношении массового насилия, а именно, что преступники почти всегда пытаются устранить следы своего участия в преступлении. Вот почему я считаю, что, поднимая аргумент о бездоказательности, украинские историки не действуют добросовестно. Я также не думаю, что они хотели бы применить этот подход к близким им событиям, таким как, например, Голодомор, где также нет документа, являющегося прямым доказательством вины.

– Каков нынешний подход украинской историографии к волынскому преступлению?

– Несколько историков внесли позитивный вклад в изучение темы, но то, как она сегодня рассматривается в Украине, не дает оснований для оптимизма. Значительная часть предметной литературы возникает под явным влиянием огромной политизации этого вопроса националистическими кругами. Разумеется, исследователи украинского происхождения работающие за пределами Украины, отлично справляются. Например, особенно Джон-Пол Химка. Многие из них подвергаются преследованиям и маргинализации со стороны членов украинской диаспоры и ее институтов.

– При подготовке книги о Волыни вы использовали польские, украинские и западные архивы. Что было самым большим сюрпризом в этих документах?

– Меня часто поражала искренность, с которой ОУН-УПА сообщает о насилии и убийствах не только против поляков, но и представителей других народов, украинцев в том числе. В контексте того времени и характера этих организаций это не удивительно. Я был очень удивлен тем, насколько редко эти примеры насилия цитировались в работах по теме ОУН-УПА с 90-х и начала XXI века, хотя многие документы были доступны в архивах. По крайней мере, в некоторых случаях эти упущения должно быть были преднамеренными, что указывает на целенаправленную цензуру имиджа ОУН-УПА.

– Что немецкие архивы проясняют о ситуации на Волыни?

– По непонятным мне причинам ни польские, ни украинские историки не используют источники, доступные в Германии.

Из моего запроса в немецких архивах следует, что немцы, конечно же, полностью осознавали этническое насилие в этом регионе. Они также охотно использовали его в своих целях, натравливая украинцев и поляков друг на друга. Немецкие документы могут быть столь же достоверными или невероятными, как и любой другой исторический источник. Все зависит от конкретных отчетов, которые всегда должны быть связаны с другими источниками.

– В настоящее время проводится академическая и политическая дискуссия о том, соответствует ли волынское преступление критериям геноцида. Какой здесь самый подходящий термин?

– Я стараюсь избегать термина «геноцид». Я считаю, что цель ОУН-УПА заключалась в том, чтобы удалить польское население из региона, сознательно используя массовые убийство, но не убивая всех поляков на месте. Тем не менее, мы можем говорить о геноцидных действиях, которые являются частью этнической чистки, проводимой этой организацией.

– Таким образом, споры относительно правовой классификации этого преступления менее важны?

– Я считаю, что дебаты – геноцид или нет – второстепенно важны для цели раскрытия исторической правды о том, что произошло на Волыни. Я бы предпочел спросить: есть ли у нас достаточно знаний, чтобы это называть геноцидом, а не этническими чистками?

Мой ответ: нет. Моя цель как историка – описать эти события как можно точнее, без участия в семантических дискуссиях. К сожалению, мотивы многих дебатов о геноциде – и это относится не только к Волыни – по своей сути более политические, чем методологические или аналитические.

– Ответственность ОУН и УПА за массовые преступления против поляков также связана с вопросом об участии этого формирования в Холокосте.

– Да, эти два события связаны во многом. Целью ОУН-УПА было «очистить» регион не только от поляков, но и от других «чужих». Атаки УПА на скрывающихся евреев, происходившие с конца 1942 года до зимы 1944 года, трудно исследовать из-за отсутствия сохранившихся документов. УПА не всегда сообщала о такой деятельности, в то время как подавляющее большинство евреев не пережили войну.

– На чем основываются историки, исследующие роль ОУН и УПА в Холокосте?

– Важным, хотя и плохо используемым источником, является архив Фонда Шоа, расположенный в Университете Южной Калифорнии в Лос-Анджелесе. В тысячах интервью с выжившими евреями из Западной Украины, которые хранятся там, много говорится о насилии применяемом УПА. В этих еврейских свидетельствах вы также можете найти информацию о действиях УПА против поляков. До сих пор это не было широко известно. Присутствующие в этих заявлениях сообщения о массовых преступлениях демонстрируют различные уровни насилия в этом регионе. Я пишу об этом в своей книге, которая скоро появится [на английском – ред.].

– Как вы оцениваете украинскую историческую политику после революции Майдана?

– Как вызывающую беспокойство, выражаясь деликатно. Украинский институт национальной памяти, который теоретически должен быть научным и нейтральным политическим институтом, был приватизирован праворадикальным научно-исследовательским Центром изучения освободительного движения, созданным националистом Владимиром Вятровичем. Главная цель украинского ИНП во главе с возглавившем его после Майдана Вятровичем – героизировать все элементы украинского националистического движения XX века.

Один из так называемых законов о декоммунизации, подготовленных с помощью УИНП, содержит пункт, запрещающий неуважительное отношение к движению за независимость Украины, включая УПА. В демократическом обществе не должно быть места для подобных правовых положений. После революции на Майдане Украина предпринимает усилия по интеграции с Европейским союзом, а в это же время Украинский ИНП чествует членов националистических организаций с фашистскими тенденциями, которые в Западной Европе давно были прокляты.

– Это один из многих украинских парадоксов.

– Это своего рода ирония, которую игнорирует украинское правительство, почти все украинские СМИ и большинство академических и интеллектуальных элит. В богатой истории Украины вы можете найти множество связующих символов, а не разделяющих. Тем более грустно, что историческая политика навязывается группой националистов, которые считают великим такого человека, как Роман Шухевич [командир УПА, а до того офицер украинского происхождения на немецкой службе, который участвовал, в частности, в убийстве евреев – ред.].

– После 2015 года политика Польши в отношении Украины в исторических делах стала более настойчивой. Символом этого является резолюция Сейма о геноциде в Волыни.

– Это решение можно рассматривать как подход «Как Богу Куба, так Бог Кубе» по отношению к историческим вопросам. Это особенно заметно по прошлому году, и что в итоге является деструктивным для более широкого обмена между двумя странами. Однако я считаю, что именно украинская сторона привела к эскалации нынешнего спора, приняв законы, о которых я говорил.

Если европейская интеграция является самой важной целью Украины, тогда трудно понять, почему президент Порошенко и правительство терпят агрессивные действия, инициированные Украинским институтом национальной памяти. Какой смысл в эскалации враждебности с Польшей, важным соседом? Другое дело, что исторические ссоры отвлекают внимание от многих позитивных элементов в польско-украинских отношениях.

– Есть ли какое-либо решение тупика в польско-украинских дискуссиях?

– Я бы избегал слова «решение» в отношении исторических вопросов. Историография – это творение живое, текучее, подверженное постоянным изменениям, без предопределенного назначения. Со временем новые поколения историков будут переоценивать написанные в прошлом работы, добавлять новые доказательства и, в случае необходимости, отрицать предыдущие мнения.

Однако, если говорить о целях, которые должны быть достигнуты, а не о возможных решениях, то мы должны продолжить историческое исследование этих событий в соответствии с принципами и стандартами, принятыми в исторических науках – обзоры, свобода академического выражения и т. д. – и уйти от глубоко политизированной, ненаучной работы.

Есть ли вероятность того, что в будущем польские и украинские историки придут к соглашению об интерпретации событий 1943-44 годов?

– Я думаю, что именно поляки и украинцы решат, что будет лучше. Вспомним, что в 1990-х годах состоялся ряд польско-украинских конференций, в результате чего появилось несколько томов «Трудные вопросы». Большинство украинских исследователей оставались упрямыми в отношении аргументов о том, что ОУН-УПА провела целенаправленную кампанию против поляков. Нет смысла пытаться достичь соглашения любой ценой. Такие «компромиссы» обычно не работают, а скорее парализуют возможность реального прогресса.

– Так что же можно сделать?

– Вначале мы должны отказаться от использования – что является обычным в Украине – вежливого эвфемизма, «волынская трагедия», когда мы говорим об умышленном и политически мотивированном массовом насилии.

Крайне важно обеспечить, чтобы научные исследования по такой сложной теме, как Волынь, не были заложниками внешней политики. Они также не должны быть продиктованы «руководителями исторической политики». Главная цель должна заключаться в том, чтобы культивировать академическую свободу без какого-либо политического давления.

– Могут ли работы западных историков помочь в разрешении польско-украинских споров о том, что произошло на Волыни?

– Несмотря на чувствительность и дотошность в работе западных ученых, их часто называют в Украине «востоковедами» или даже «империалистами», на их работы часто клевещут. Например, Тарик Кирил Амар, историк Колумбийского университета, который много лет жил и работал в Украине, подвергся нападкам со стороны украинских исследователей после публикации его последней книги о послевоенном Львове.

История этнической чистки на Волыни, Голодомор или другие ужасы двадцатого века не должны ограничиваться исключительно кругом «национальной» истории, которая, по словам сторонников, может быть написана и понята только представителями данной нации.

Необходима ли интернационализация исследований?

– Международная перспектива может много сделать для углубления этих тем, особенно массовых преступлений. Чем более инклюзивными, а не эксклюзивными будут исторические исследования, тем объёмнее будут наши знания.

– Если бы вы были советником польского правительства, что бы вы посоветовали в вопросе процесса примирения с Украиной?

– Прежде всего, я бы рекомендовал – несмотря на исторические споры – продолжать поддерживать Украину политически, экономически и в сфере культуры. Для Польши также важно показать хороший пример. До недавнего времени вас воспринимали как модель, возможно, не идеальную, но позитивную на фоне региона. Дебаты о прошлом, вызванные книгой «Соседи» Гросса, а также ряд других споров, широко обсуждаемых в польских СМИ и исследователях, продемонстрировали восхитительную готовность столкнуться с трудными темами. Я показал своим ученикам “Pokłosie” , подчеркнув, что такой спорный фильм был сделан поляками, что говорит о положительном отношении к дискуссиям в польском дискурсе.

В Украине подобное обсуждение так и не состоялось. Теперь, из-за различных действий польского правительства и в контексте споров о Законе об Институте национальной памяти, я боюсь что Польша, к сожалению, рискует потерять свои нынешние полномочия в регионе, по крайней мере, на данный момент. ©

Джаред Макбрайд (Jared McBride) (1981 г.р.) – американский историк, преподаватель Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он специализируется на истории Восточной Европы двадцатого века. Вскоре будет опубликована его книга «Сети насилия: оккупация, революция и террор в Западной Украине, 1941-1944 годы».

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ

Please enter your comment!
Please enter your name here